В театральном зеркале СЕРГЕЯ ТИХОНОВА

Опубликовано 22 Дек 2014. Автор:

Реальные лица и театральные маски расскажут о юбиляре

Вечером легкой мальчишеской походкой он выходит из дома, который сам, шутя, называет книжным шкафом. Позади остались четыре стены. Две из них, в несколько рядов, плотно прижавшись друг к другу, подпирают книги. Возможно, эти стены и ограничивают его в физическом пространстве, наверняка стесняют семью, но, в то же время, их бумажные кирпичики с именами писателей на обложках раздвигают неосязаемые духовные границы обитателей дома. Служат окошками в мир, не стесненный никакими рамками. Он бесконечно шире этой комнаты, города, страны и даже третьей планеты от Солнца.

Книжный человек заходит со служебного входа в здание Районного дома культуры и возвращается в свой скромный кабинет, который покинул пару часов назад. Здесь, кстати, тоже повсюду книги. Даже в холодильнике. Пусть он давно не гудит и не встречает открывшего дверцу хозяина светом, но все еще хранит в себе пищу. Для ума, а не желудка.
Он садится в свое кресло и открывает роман или журнал со свежей драматургией. Вскоре его кабинет наполняется довольно странными людьми. Коварные интриганы и храбрые юноши, спесивые дамы и нежные девы, короли-самодуры и свободолюбивые шуты, нищие сердцем аристократы и богатые духом нищие – все они прибывают из разных эпох, а временным порталом для них служит дверь под лестницей. Вот подходит к порогу инженер-сметчик Василий Кудрявцев и техник Дома культуры ЗАТО Солнечный Антон Крылов, а переступают его уже, скажем, пастух Снецкий и мясник Слович. Следом учитель словесности Наталия Павлиш и сотрудник Районного дома культуры Светлана Павлова оборачиваются наглой торговкой Янкой и изрядно поглупевшей женой доктора госпожой Зубрицкой.
Оторвавшись от чтения, мастер встречает своих гостей добродушной улыбкой. Всегда готовый выслушать, дать совет и помочь избежать ошибок в их непростых ролях и еще более сложных реальных жизнях.
Что могут рассказать о юбиляре лица и театральные маски? Где заканчиваются одни и начинаются другие? Разобраться в этом карнавале будет непросто, но те, кто все же сумеет, лучше поймут режиссера, поэта и наставника актеров-любителей Сергея Тихонова. Откроют новые грани его театра и жизни.
Семь лет назад он открыл для автора этих строк удивительный мир театра. За это время режиссер сумел привить мне любовь к литературе, научил сопереживать, чувствовать красоту и изящество поэтического слова, не бояться быть искренним и жить с открытым миру сердцем. Меня всегда поражало, как столь эрудированный и глубоко познавший психологию человек продолжает восторгаться бесхитростными вещами: будь то раскидистое дерево или старая скамейка. Лучше всего сказанное может проиллюстрировать его поэтическое творчество. Не менее удивительным кажется и то, как он бывает возмущен, сталкиваясь с несправедливостью, пошлостью и человеческой злобою – с тем, к чему все уже давно привыкли.

Своим примером он опровергает утверждение о том, что бытие определяет сознание. За внешней простотой жизни скрываются материи гораздо тоньше тех, что зовутся бытом. Этому он научил своих подопечных.
Здесь я без лишней скромности надеваю на себя маску короля Филиппа (персонаж из спектакля «Легенда о Тиле»), и говорю вам: «Такой человек, как Сергей Тихонов, может быть очень неприятен тем, чья власть зиждется на страхе и глупости подчиненных. Слишком много непростых вопросов задает этот человек, отчего нередко бывает непонятым. С кем он борется, безумец? Ему бы убаюкивать бдительность, а не будоражить умы. Но нет, он снова уткнулся в журнал и ищет оружие поострее, чтобы нанести еще один удар по неистребимому пороку. Зачем?! Эх, его счастье, что на дворе не XVI век».
Василий Кудрявцев:
— Я поздравляю нашего режиссера с юбилеем! Пусть в волшебном рукотворном мире театра царствуют самые яркие и актуальные идеи, вдохновение, смех и восторженные аплодисменты, а на планшете нашей сцены появятся на свет огромное множество блистательных и самозабвенных работ!
Пожалуй, я дам слово фламандскому балагуру Тилю Уленшпигелю. Ему не терпится вступить в словесную схватку с тираном: «Нет, Филипп, какой бы сложной не была эпоха, свободолюбивый и сильный духом человек всегда будет сопротивляться таким, как ты, и смело смотреть в будущее! Таков Сергей Евгеньевич. Его оптимизм и неутолимая тяга к творчеству стучат в наших сердцах и вдохновляют на новые свершения. Он — наше зеркало. Мы отражаемся в нем, а он в нас. А вообще, веселый он человек, хоть и женатый».
Наталия Павлиш:
— Сергея Евгеньевича я помню еще Дедом Морозом на новогодних елках в Доме культуры. С той поры я о Деде Морозе так и думаю: он всегда улыбается, у него приятный голос, в общем, он похож на Сергея Тихонова. Как настоящий волшебник, он дарит окружающим много подарков: одному – любовь к книге, другому – к театру, третьему – атмосферу творчества, четвертому – возможность поспорить, пятому – реализовать себя… Только вместо мешка через его плечо висит сумка, в которой можно найти и новые пьесы, и хорошо забытые старые, и записную книжку, чтобы позвонить всей труппе в случае удачной находки.
Некоторые недоумевают: что вас держит в театре три вечера в неделю? Не каждую нашу встречу мы репетируем! Иногда просто разговариваем. О жизненном фарсе, о любви, взаимной и не очень, о работе и ее перипетиях, о любимых героях, книгах, блюдах, увлечениях и даже…о политике, представьте себе! Мы уверены, что в кабинете под лестницей нас понимают и ждут.
Но если бы о Сергее Тихонове говорила старшая медсестра Марья Марковна, героиня спектакля «Очень приятно» по пьесе М.Зощенко, то вот что она бы сказала: «Это просто возмутительно! В коллективе плохая дисциплина: все актеры занимаются в совершенно разное время, когда им удобно! А что же режиссер?! Он не только все это терпит из деликатности, он поддерживает! Ну, знаете! И вообще, атмосфера в коллективе режиссером создана… самая что ни на есть разлагающая: кругом свобода слова, разные мнения! Только подумайте, к чему это может привести молодых людей! Я бы пожаловалась, куда следует, чтобы навели там порядок! А то, видите ли, там творческая (слышите?!), твор-чес-кая обстановка!.. Нет, с этим что-то нужно делать!».
Светлана Павлова:
— Я была совсем еще юной девочкой, когда он открыл для меня волшебную атмосферу творчества! Так вот, более 20 лет я и живу в этом мире. Чем бы в жизни мне ни приходилось заниматься, всё равно я возвращаюсь в театр. Благодаря нашему режиссёру творчество стало для меня не просто увлечением, а профессией. За эти годы Сергей Евгеньевич стал мне не только наставником, коллегой, но и близким другом. Много личных тайн доверено ему, потому что ЕМУ можно, ОН поможет, это тонкий психолог и очень хороший человек! Я бесконечно уважаю и люблю нашего режиссёра. Здоровья вам, творческой реализации, горящего сердца и достатка! Хотя, как говорила моя героиня Изольда из спектакля «Осторожно, на арене хищники!» – «Да что деньги?.. Главное, чтобы вы были рядом!».
Антон Крылов:
Мы знакомы уже более 20 лет. Еще когда я учился в школе, он ставил с нами фрагмент из «Русских женщин» Некрасова. В 1991 году я пришел к нему в коллектив и с тех пор его не покидал. Не покидал, потому что Сергей Евгеньевич умеет сплотить вокруг себя людей. Он очень хороший друг. На репетициях интересно находиться, даже если сам не занят в той или иной сцене. Наш режиссер не ограничивает фантазию актеров и прислушивается к их вариантам исполнения роли. Благодаря его энтузиазму, умению заразить правильными идеями – я и сам теперь работаю в сфере культуры. Что пожелать Сергею Евгеньевичу в его юбилей? В первую очередь, здоровья и огромного счастья. Он его заслужил. Хотя, как говорил мой герой Серый из спектакля «Клетка»: «На воле можно делать все, что захочешь. Идти куда хочешь и с кем хочешь. Это и есть счастье!». Поэтому еще я желаю, чтобы ничто не ограничивало его свободу творчества.

Андрей РЯБОЧКИН

 

 

К ЗНАКОМСТВУ

Откуда вы, откуда я?
Какие мы раздельно, вместе?
Приходят новые друзья,
а кто есть кто — не в миг известно.

Ещё вчера, ещё вчера
мы жили где-то, как-то, с кем-то,
в одних глазах, в одних мирах,
в кругу обычных звуков, темпов,

и вдруг ворвался новый тон,
он то ли ниже, то ли выше —
но прежним столь не в унисон,
что просто весь из рамок вышел…

Порой в ответ нагрянет страх,
что нарушается «порядок»,
а там — реакция быстра —
тот сам поймёт: ему не рады.

Душой, нарезанной, как винт,
в спираль рефлексов и привычек,
спасаем нажитый инстинкт.
Да разве ж нам инстинкт приличен?

Уж как ржавеем и скрипим,
покорны раз прижавшей силе,
её конструкцию скрепив,
весь век торчим, куда ввинтили.

Хоть строй конструкции нелеп,
и то, что в ней вменяют в долг нам,
кидая, как подачку, хлеб,
не часто ль — служба чьим-то догмам?

Ах, так известно, кто и с кем?
Никто иной при том не нужен?
В своём ощерились мирке
на всё, идущее снаружи.

А уходящие от нас
сутулят сердце, исчезая.
Опять не встречены сейчас —
чем адресат глобально занят?

Ну сколько раз твердит судьба,
что даже по своей природе
и мир, и частности себя,
лишь посвятив другим, находят?

Ответный взгляд, ответный слух —
во имя столь возможной дружбы,
чтоб не коснел, а рос наш дух,
всего-то лишь вниманье нужно.

Не отторгать другой мотив,
движенье, словосочетанье,
не становиться на пути
не сразу ясного мечтанья.

И что-то к лучшему менять,
взаимно не круша, а строя:
так открывайте дверь в меня —
и я, поверьте, вас открою…
1975 г.

Сергей ТИХОНОВ

Продолжение

Сожмёт ощущенье: когда-то кончится жизнь,
возьмёт — ускользнёт сквозь небрежные чьи-то пальцы,
и кто ей прошепчет: «Любимая, покажись!»? —
по ней, по моей — я единственным был скитальцем.

Единственен мой порядок и дел, и встреч,
и дружб, и любви, и всего, к чему был приближен.
Единственен человече, в каком сберечь
всё это возможно, пока он хоть чем-то движим.

Зачем состоялись рожденье, звучанье лир
и чем-то всегда заполненные минуты?
А вдруг-таки виртуален наземный мир
и всю информацию божий объял компьютер?

И страсти мои и мою головную боль,
В каких-то сетях немыслимых проработав,
он вычленит непонятную эту роль
мою в процессе неведомого чего-то.

О, что за процесс и какой она будет в нём —
летящая с кем-то рядом, кого-то мимо,
зачем мы на свете единственный раз живём,
вышагиваем дорогой неповторимой?

Да правда ль? А может, кто-то уже ходил
и теми ж следами, и той же обёрнут кожей,
а кто лабиринтом экрана его водил,
один поворот ну никак одолеть не может:

отсюда возможность пророчеств и вещих снов,
и чувство, что был когда-то в настигшем миге,
знакомость произносимых впервые слов,
сюжет угадавшей нечто в грядущем книги.

И вот уж действительно вся наша жизнь — игра,
причём не своя, а какая-то там чужая,
и ту, что назвал единственной, рад-не-рад —
я в ней, повинуясь нажимам чужим, встречаю…

Ах, всё это глупость: игрушки ли изнутри
способны взывать: ну нажми на другую кнопку,
вот это храни, а вот это скорей сотри,
сюда не сверни, а приметь-ка левее тропку.

Левее, где сердце сильнее стократ стучит,
и каждая ветка над нами полна подсказок,
где сыщутся, верно, единственные ключи
к тому, что не дюж истолковывать трезвый разум.

Прилеплены солнца к точкам на небесах,
планеты прикованы к вечным своим орбитам,
а звеньям цепей не дают разлететься в прах
законы наук — и открытых, и неоткрытых.

И коль от усилий потоков, людей и гроз
возникнут овраги, то где-то холмы воспрянут,
и если есть чёрные дыры погасших звёзд,
то где-то сверхновые вспыхивают упрямо.

Наверное, с кем-то вот так же и связан я,
бессонно в себе открывающий строфы эти,
творящий чего-то, измучившийся, любя,
в стремленьи на всё и с долгами за всё ответить.

А после ухода странное существо
появится: даже не здесь — на иной планете.
И кто бы подумал, что чем-то своя иль свой
он мне. И не я ль его облик собой наметил?..
2002 г.

Сергей ТИХОНОВ

Оставить отзыв

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.