Живи, родник!

Опубликовано 30 Сен 2011. Автор:

Адресок Михаила Николаевича Михайлова, обычного русского мужика из деревни Неприе, подсказал один из читателей газеты. Мол, живет по соседству с ним необычно широкой души человек. Сам жизни радуется, да и других к этому подбивает.


МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ
Шло время, а все недосуг было до обычного человека добраться.
Но вот в конце концов дело и до него дошло.
Михаил Николаевич бережно извлек из-под шкафа чемоданчик с документами. Нашлось в нем местечко и пожелтевшему от времени свидетельству о рождении.
— Судя по всему, на днях мне уже семьдесят пять стукнуло, а вот дату своего дня рождения до сих пор расшифровать не могу. Точно не четвертое сентября и не двадцать четвертое. Скорее всего четырнадцатое, — предположил хозяин метрики.
А начиналась его насыщенная до предела, со взлетами и падениями биография в Сережинском районе Калининской области, что позже в состав Андреапольского района вошел. Еще совсем мальчонкой был Михаил, когда под Чудовым в неравном бою с фашистской нечистью сложил голову при обороне Ленинграда его отец, новоиспеченный старший лейтенант, артиллерист Николай Михайлович Михайлов.
Так что ставить на ноги Михаила помогали матери торопецкие дед с бабкой. Получив права тракториста, он тут же выкатился на своем КД-35 в осиротевшее без невернувшихся с войны мужиков совхозное поле. И сразу себя проявил с лучшей стороны. Поэтому немного погодя парню новый трактор вручили ДТ-54. За два года до призыва в армию окончательно с рычагами и педалями подружился. А коли так, то и направлен был ни куда — нибудь в пехоту, а во Всесоюзную полковую танковую школу под украинским Житомиром.
Едва закончив ее, под самый что ни на есть мирный приказ Михаил попал. На уборку украинских хлебов. Только вот тугому пшеничному колосу недолго он радовался. В пятьдесят шестом в Венгрии мятеж возник. А как его стороной могло Советское правительство обойти? Вот вскоре и загрохотали гусеницы его ИС-3 (Иосифа Сталина) по будапештским улицам. Ужасная мясорубка получилась. Головы советских солдат для устрашения на видных местах выставлялись. Сотни однополчан тогда Михайлов под карабинные залпы схоронил. Вот и сейчас все крестится в память об убиенных. Но силы повстанцев были неравны, и вскоре их революционному движению был положен конец.
Дело к дембелю шло. Лучший дружок Иван Никулеску каждый день к себе в Молдавию звал.
— У нас девушки хорошие, у нас виноград.
И ведь же уговорил. Но не тут-то было. В процесс увольнения вмешался особист. В кабинет к себе вызвал.
— Какая тебе Молдавия? Поедешь домой, откуда призывался.
А Михайлов горяч был, взял да порвал на его глазах свой комсомольский билет.
А ехать все равно домой пришлось.
С ТАНКА НА ТРАКТОР
В МТС на трактор опять Михайлов устроился. С полями подружился. Все в передовых значился. Зимой три фермы кормами обеспечивал. Вот только вдовы солдатские доставали. То им сена привези, то дровишек. Как им, горемыкам, отказать? Сам без отца остался. Не успеет за услугу стаканчик опрокинуть, как о его делах уже руководство совхоза знает. Неймется, знать, кому-то.
Однажды после посевной большое собрание в клубе директор назначил. Чтобы итоги подвести.
— Вот так: у нас Михаил Николаевич первое место в посевной занял, но в связи с тем, что он с тяжелой дисковой бороной во всех деревнях еще и частные участки обработал…
Народу полный клуб. Не дожидаясь приговора, встает сам Михайлов и слово берет:
— Извините меня, конечно, но мое отделение полностью отсеялось, а землю я готовил не немцам, не французам, а нашим крестьянам, труженикам совхоза. Так что вы мне не только первое место должны, а и орден Ленина еще.
Зал аплодирует, от смеха заливается. Тогда встает освобожденный секретарь парторганизации и мрачным голосом говорит:
— Будет тебе орден Ленина.
А через две недели Михайлова вызывают в контору и отправляют на курсы повышения квалификации. Объяснение находят простое: «На село приходит электрификация животноводческих процессов, надо ехать, и все!» Не спасли Михаила отговорки, что, мол, двое детей нуждаются в отцовской заботе.
Едва поезд притормозил у Зубцовского вокзала, как к вагону, в котором ехал Михайлов, подошли трое военных. Офицер и два солдата.
— Вы Михайлов?
— Да!
— Вы нам и нужны.
— Зачем я вам нужен?
Силы у командированного были. Мог бы всех троих наземь положить. А потом-то что? Куда бежать? Поймают, еще хуже будет.
В сопровождении Михаил проследовал в привокзальный буфет, где офицер заказал стакан чая и, слегка отвернувшись, засыпал в него какой-то белый порошок, внешнее похожий на обычный крахмал.
— Пей!
— С какой стати?
— Пей, я сказал!
Видит Михайлов – ситуация безвыходная. Выпил все до дна. Через пару минут ноги его стали ватными, в глазах помутнело, язык онемел. Словно литр ядреного самогона выпил. А в голову слова директора сережинского совхоза Валентина Михайловича Кудряшова лезут. Часто он на собраниях за своего передовика заступался.
— Что вы к Михаилу пристали, он ведро самогона выпьет и лучше всех с комбайном управится, да еще и песню затянет «Широка страна моя родная». А другие со стакана ведро соплей напускают.
— Эх, Валентин Михайлович, Валентин Михайлович кабы тебе сейчас знать, что и твой любимчик со стакана чая совсем раскис. Видно, белый порошок на вооружении в КГБ состоит, — думал про себя в конец обессилевший Михайлов.
Провели его в местное отделение милиции, в камеру, похожую на камеру смертников. Без окон. Один бетон кругом. Даже стол в бетон врос.
— Что, бить будете?
— Ты смотри, как рассуждает! — взорвался от ярости старлей.
Не успел Михаил часы свои на стол положить, как у его лица завис кулак офицера. Но не зря в полковой школе приемам самообороны обучали. Лишь слегка он локотком отработал. И лихой офицер рухнул на бетонный пол.
Но удар сзади по голове уложил рядом и бывшего танкиста.
Очнулся уже в машине. Связанный «ласточкой» руки и ноги затекли и онемели.
— Да что мы с ним возимся, давайте сбросим в Вазузу. И все!
— Нельзя! Нам приказано доставить на место, – не открывая глаз, слушал разговор военных Михаил.
Привезли в какую-то больницу. Врач задал Михайлову несколько наводящих вопросов, на которые получил вполне разумные ответы.
— И зачем вы его сюда привезли?
ВТОРОЙ ФРОНТ
— А вы что, сами хотите на его месте оказаться? Ваше дело лечить! — требовал старший лейтенант.
За сорок дней «лечения» Михайлов такого насмотрелся, что боится даже пересказать. Каждый день щедрая доза аминазина, кому-то и бесконтрольные пункции. Страшно вспоминать Михаилу Николаевичу. Здоровые люди по стенам ползали.
Как-то очень симпатичная молоденькая врачица после очередной инъекции расположила на столе перед Михайловым что-то вроде карт.
— Здесь картинки домашних и диких зверей. Вам необходимо разложить их на две колоды. В одну диких. В другую домашних.
Все сделал Михайлов, как его просила симпатяшка, а вот обезьяну, специально взял да и положил к домашним зверюшкам.
— А почему вы обезьяну к домашним положили?
— А вот по Дарвину вы от обезьяны произошли, а я от Бога.
За спиной у Михайлова два медбрата стояли, под два метра каждый. Тут же за работу взялись. Очнулся он уже в палате.
После этого доктор Яковлев, улучив момент, очень просил Михайлова больше не открывать свой рот, иначе процесс его «лечения» никогда не за кончится. На исходе одного из дней вернулся бунтарь из бурашевской психушки в родное Петрово.
В своей деревне Михаил Михайлов нарасхват был. С основной работой играючи справлялся, еще и людям помогал. Жили Михайловы в достатке.
А вот братцы жены покуролесить любили.
Чему он только этих бездельников однажды в гости пригласил? Упились братцы. Драку меж собой затеяли. Всю избу Михайловым перевернули. Не выдержал хамства этого хозяин, за дверь нахалов вытолкнул.
И тут же сам в их немилость попал. Так его отдубасили, что потом долго кровью харкался…
А по деревне сразу слух пошел, что убили Мишку братья Лукины.
Но соседи его вовремя за баней в огородах нашли, к матери отнесли, выхаживаться. А как через несколько Михаил остатки осеннего овса с совхозных полей на комбайне убирал. Дело же с дракой аккуратно замяли.
А через полгода братцы вновь в Петрово нагрянули. Стол накрыли. Михаила в гости позвали.
Самый крепкий, припомнив обиду, на него с кулаками. Здорово приложился Михаил. Вместе с рамой и вылетел здоровяк в окно. Остальных уложил бывший танкист прямо в избе. А они словно только повод искали.
Загремел на четыре года, Михаил хотя никаких увечий им не нанес. Прокурор и вовсе все семь просил, даже прошлое давно раскулаченного деда к делу пришил. Вот ведь гад какой!
— А что ему мой дед? Крестьянин! Трудяга! Семь сыновей вырастил и дочь еще. Соседи и сдали его от зависти, – горой за предка стоит Михайлов и по сей день.
Отсидел в Больших Перемерках два года. Звеньевым был. Аттестат жестянщика в зоне получил. С отрядным, тоже бывшим танкистом, всегда ладил. Отличный мужик оказался. С таким и в бой не страшно идти.
Перед досрочным освобождением судья, прокурор на зону приехали. Дело открыли.
— Вы кого на свободу выпустить, хотите, социально опасного человека!
— Вот тут-то только я и узнал кем числюсь, — признается мне, как на духу, Михайлов.
А его обидчики – братцы рано все по пьянке из жизни ушли. Бог им судья.
Два года мне «химией» в Осташкове заменили. На Ленинском, 112; в комендатуре регулярно отмечался. Работать же пришлось на добыче известняка и щебня Селищенского комбината, вспоминает свои трудные годы Михаил Николаевич, а в его добрых глазах то и дело поблескивают слезинки.
БЛИЖЕ К ЛЮДЯМ
После «химии» в ГЛОХ на трелёвочник устроился. Всегда в почете был. Две нормы его бригада стабильно выдавала. Заработок радовал. Квартиру в Осцах получил. Но не заладилась семейная жизнь. Все оставить пришлось. Сел, не раздумывая, на свой «ИЖ» с коляской и отправился на поиски другого счастья на турбазу «Сокол». Все с нуля начинал.
Директор «Сокола» Вадим Матвеевич Елизаров земляком оказался. Трехместный номер на первое время выделил и сломанный бульдозер. Но в руках Михайлова бульдозер вскоре вторую жизнь обрел. Попыхтел в интересах туризма. Совсем не удивительно, что Михайлов местной бабенке приглянулся. Ладили долго. Без взаимных обид и расстались.
Шесть соток дачных в Неприе получил. Себе домик выстроил. Десяток соседних домов отстроил. А еще сараи, баньки рубил, пока в руках сила была. Да они-то, руки, и сейчас не ослабли, а вот проклятый радикулит то и дело дает о себе знать. В знак «уважения» к болезни устроился в охрану на Городомлю. Тринадцать лет на боевом посту отстоял. Тоже в почете был. Медаль «Ветеран труда» тому достойное подтверждение. По выходу на пенсию свою Аннушку встретил. С ней и коротает сегодня длинные зимние вечера, радуется богатым летним урожаям. Одних яблок уродилось тьма-тьмущая. Собрав самые яркие из них с изумрудно-росистой травы, вручил нам на дорожку.
Напротив дома Михайлова в играющей мирной волной селигерской протоке на островке под названием Каравашка, благодаря умелым рукам Михаила Николаевича, несколько лет назад выросла часовенка. Словно оберег для путников зимой и летом она служит, может быть, той самой единственной отдушинкой, вселяющей новые силы и веру в завтрашний день. Среди образов в ней на деревянной основе высечены стихотворные строки того же Михайлова:
«Во имя утопших, во имя усопших
На волнах крутых
и брегах Селигера
Поклонись, человек,
поклянись человек…
Ты сеешь добро на земле,
как Господь завещал.
Все мы будем в земле,
а душа в небесах
А быть может, и нет,
то зависит от вас,
Как ты жил на земле, человек!
Поклонись человек
этой малой земле Селигера
Будет легче чуть вам и,
быть может, чуть мне…»

Пять раз уже Михаил Николаевич сам тонул на коварном весеннем льду в окрестностях часовни. Вот и нынешней весной расстался лишь с рыболовными доспехами, а жизнь свою сохранил. Кричал. Звал на помощь людей. А помощь приходила всегда с неба.
Не могли мы уехать, не испив чудодейственной водицы из родника, любовно обустроенного сельчанами при активном участии Михаила Николаевича Михайлова. И здесь нашим добрым намерениям сопутствовали его высеченные в дереве строки:
«Испей воды, мил человек, и посмотри на небо…» Чище воды, чем в этом роднике за околицей деревни Неприе, я никогда еще не видел. Может быть, все потому, что надежным фильтром для нее служит душа ее хранителя.
Живи, родник, на радость людям!
Судьба не раз ставила подножки Михаилу, сталкивая с коварством, жестокостью и подлостью, но не смогла сломить его сильного характера, озлобить. Сердце этого человека по-прежнему доверху наполнено добром и любовью к людям.
Олег СЕВЕРОВ
Деревня Неприе
Фото Александра Никитина
и автора

Оставить отзыв

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.